Интервью альманаху "Буквы"
Буквы: Хотелось бы поговорить с вами о смене эпох, о рубеже XIX—XX веков и о том, насколько сегодняшняя ситуация напоминает то время.
Авессалом: Ничего общего практически нет. Мне не хотелось бы говорить о глобальных планетарных процессах, это не моя тема. Но я могу сказать по личным наблюдениям последних лет десяти, что в России — прежде всего, в провинциальной России, но в московской тоже — есть два умонастроения, которые разделяют людей гораздо больше, чем «цвет кожи» (сказал бы я, живи мы в Америке). У одной части российских людей ощущение такое, что вся жизнь кончилась вместе с социализмом, что идет полный развал, разруха, обнищание и гибель генофонда. Второй взгляд заключается в том, что жить сейчас интересно, что есть масса возможностей, и очень хорошо, хотя и трудно, в этой ситуации строить новую Россию. Я, в основном, общаюсь, с людьми второго круга.
А что касается ситуации конца XIX и начала XX веков, то она потому и была предреволюционной, что старый строй, как нас правильно учили учебники марксизма-ленинизма, был обречен. Это носилось в воздухе. Интеллигенция изнемогала под духотой культурной безысходности. Отсюда и призывы к революционному обновлению — хотя бы и дорогой ценой, — против чего боролся Бердяев и другие прогрессивные русские интеллигенты в начале ХХ века в сборнике «Вехи». Сейчас ситуация совершенно другая. Потому что у нас, на мой взгляд, открыты все горизонты. Не нужно ничего уничтожать для того, чтобы строить будущее. Его нужно просто строить. И в идейном плане, и в организационном.
Буквы: Скажется ли ситуация вариативности, равнозначности горизонтов на том, что XXI век будет не столь же кровав и беспощаден, каким был XX?
Авессалом: Существует закон концентрации и рассеяния, закон Ципфа - Брэдфорда, который символически звучит так: 20% людей выпивают 80% пива. Более конкретно: в любой области тон задает небольшое (в процентном отношении) количество людей, условно говоря, жрецы, или элита: в финансовой сфере это наиболее крупные банки, в культурной – маститые писатели, народные поэты, популярные певцы. Поэтому умонастроение и возможности элиты очень важны – она определяет и формирует архетипы, то есть универсальные образцы, по которым живут все остальные. Чем был плох социализм? А тем, что он не давал людям, которые могли выполнить половину всей работы страны, возможности это сделать — по типу уравниловки. Сейчас этого нет. Производительность же труда за двадцатый век выросла в шестьдесят раз. Поэтому соотношение в законе Ципфа - Брэдфорда может быть еще более резким, и 1% элиты cможет формировать законы и образцы для 99% населения.
Очень важны мироощущение, мировоззрение, этика элиты. Элита будет определять развитие общества в гораздо большей степени, чем раньше. Конечно, она будет весьма и весьма разнородна. Но я надеюсь, что, например, политическая и гуманитарная элиты будут в большей степени нуждаться друг в друге. Последняя чувствительнее к планетарным идеям, к планетарным архетипам, хотя и склонна выражать их в художественной форме. Но у меня есть ощущение, что многие нынешние руководители производства, или торговли — это люди, не чуждые художественного подхода к реальности: правополушарного, то есть абстрактно-образного, мышления. Что вселяет в меня некоторые надежды.
Буквы: В чем разница между культурой и цивилизацией?
Авессалом: Культура — это формы, в которые люди укладывают своей внутренний мир. А цивилизация — форма, в которую укладывается внешний мир их существования.
Буквы: Можно ли тогда сказать, что элитарное, жреческое — это область культуры, а массовое относится скорее к цивилизации?
Авессалом: Нет, это не так. Внутренний мир есть у каждого человека. Однако у человека массы он в большей степени формируется образцами, данными извне, а элита живет иначе, она сама формирует образцы для внешнего поведения и внутреннего мира, и потому ее внутренний мир населен более дикими и потому менее управляемыми существами.
Буквы: Вы сказали, что элиты определяют развитие, но элитарное — традиционно значит непонятное, сложное, эклектическое. Почему средства массовой информации сейчас так развиваются? Потому что они популяризируют, облегчают все то, что происходит вокруг нас. В то время как развитие — это усложнение, не правда ли? Является ли с этой точки зрения элитарное позитивным? И насколько массовая культура сейчас двигает вперед общество?
Авессалом: Насчет движения вперед сейчас говорить как-то сложно. Сейчас у нас время творения — а это всегда время большого количества пены и не устоявшихся идей. Как бы бьет рог изобилия, но из него извергается гораздо больше породы, чем драгоценных камней. А общество в целом не умеет сразу отличать бриллианты от стекляшек. Тут нужно время. Сейчас, например, в начале двухтысячных годов, ситуация совсем не такая, как в начале девяностых. Как культурная ситуация, так и экономическая, и в плане организации бизнеса. Здесь общественная мысль прошла очень большой путь развития. Тогда, например, премьер-министр, выступая перед Думой, совершенно не был в состоянии объяснить ей, почему государственный бюджет должен быть сбалансированным. Думе было непонятно: если нам не хватает денег — почему мы не можем их напечатать? А сейчас ей это уже понятно.
Художественной культуре гораздо сложнее - по причинам, о которых надо особо разговаривать. Но я думаю, что она тоже выйдет на новые позиции. Просто это занимает больше времени. Культура более инертна, чем бизнес и даже, в некотором смысле, чем цивилизация. Тем более, когда культура становится не такой разнообразной. Мы во времена социализма жили в очень большой унификации. А сейчас мы видим переход с двух-трех телеканалов, которые говорят более или менее одно и то же, на многоаспектный интернет.
Происходит, насколько я могу видеть, смена господствующих архетипов планетарного сознания. Человечество приходит в пониманию ценности индивидуального сознания и уровня его влияния на мир. Принцип множественности теперь будет гораздо легче реализовывать. Например, в России перед революцией была многоукладность и в сельском хозяйстве, и в промышленности. Была и государственная промышленность, и частная, и прогрессивные для своего времени методы соседствовали с дедовскими. Революция все это унифицировала. Однако для успешного существования культуры и экономики необходимо очень большое разнообразие форм. Сейчас, по-видимому, это должно восстановиться, так же как и разнообразие форм мировоззрения. При этом базисные элементы мировосприятия, и языки, на которых формируется мировоззрение, могут и, вероятно, будут в большой мере унифицированы.
На уровне повседневности люди становятся гораздо более капризными, или, если сказать по-хорошему - избирательными. Например, они становятся избирательными к партнеру. Принцесса на горошине - почему она такая капризная? Потому что очень чувствительная. Когда растет энергетика и возможности человека — растет и его чувствительность. То есть человеку становятся небезразличными те вещи, которые раньше ему были безразличными. Вот он ел всегда картошку с салом да капусту с огурцом, и все остальное его мало волновало. А теперь он почему-то становится гурманом. Разная еда — разная энергия. Не случайно пищевая культура, кулинарная культура есть очень важная часть культуры общества. Я думаю, что кулинарное искусство в эпоху Водолея будет тоже развиваться. То, что мы называем словом энергетика, в искусстве называется словом "вкус". Когда у человека повышается энергетика, повышается тонкость восприятия, в частности, и гастрономическая. Если у меня завтра на работе какое-нибудь жесткое заседание, где мне надо разнести своих подчиненных в пух и прах, я съем кусок мяса с кровью. А если я хочу быть добрым и ласковым, то "нажму" на авокадо. Я в этом примере немножко утрирую, но думаю, что для людей будущего такого рода пищевое поведение станет вполне практичным и распространенным. И тоже самое относится к физической культуре: сделать перед сложной ситуацией соответствующие ей физические упражнения станет самым обычным правилом.
Буквы: Все свяжется в какое-то единство.
Авессалом: Я надеюсь, что оно будет связываться в большее единство. По крайней мере, я над этим работаю. Я разрабатываю как раз такие символические системы, такие языки, которые являются универсальными, так что на них можно описывать практически любые жизненные явления, как относящиеся к внутреннему, так и ко внешнему миру.
Буквы: Какие именно языки и системы? В чем конкретно заключается ваша работа в этом направлении?
Авессалом: Я веду эту работу уже около двадцати лет, и написал за это время около тридцати книг, так что "конкретно" описать ее в нескольких словах сложно. Я начинал с астрологии, а через нее вышел на высшие архетипы, на которых, как на знаменитых китах, покоится мир. Некоторые из этих архетипов известны из древней восточной философии (такие, как мужское и женское начала, или фазы времени: творение, осуществление, растворение), некоторые мне пришлось вводить и, главное, описывать самостоятельно. Моя работа по первичному своему замыслу заключалась в том, чтобы обнаружить и описать фундамент человеческой психики, а также способы и признаки проявления этого фундамента в быстротекущей жизни человека.
Буквы: В какой мере история человечества может быть описана в понятиях возникновения и становления эгрегора?
Авессалом: Этот вопрос поставлен и по-своему решен Даниилом Андреевым в его знаменитой книге "Роза мира". Андреев – знаменитый русский мистик ХХ века, и он ставит вопрос о метаистории – истории развития тонкого мира, чьим отблеском является история в том виде, как она наблюдается обычными людьми. Тонкий мир шире и богаче плотного, поэтому метаистория, включающая в себя в первую очередь историю идей и архетипических энергий, и уже во вторую – непосредственные "исторические события" в их обычном понимании, очень сильно отличается от обычных учебников истории, в чем может убедиться любой человек, который возьмет на себя труд прочитать "Розу мира". Эгрегор – это ангел, или дух, коллектива, тонкая программа, которая собирает людей вместе и держит их, подчиняя определенным правилам, пока не реализуется. Изучать проблемы любого коллектива, будь то скромная по размерам семья или грандиозная корпорация, игнорируя реальность "духа" этого коллектива, в наше время уже становится невозможным – но иссследование эгрегоров по сути еще только начинается. Это раздел науки (или искусства) на стыке социальной и индивидуальной психологии – но ведь и самой психологии еще только около сто лет от роду, она совсем еще молодая наука, и мы ждем от нее многого.
Буквы: И каковы перспективы эгрегора человечества? Ведь, скажем, если любой эгрегор рождается и умирает, то и история человечества – история рождения и – неминуемо – смерти соответствующего эгрегора.
Авессалом: Согласен. Что ж, планеты, как и эгрегоры, смертны – но столь отдаленные перспективы мне обсуждать сложно.
Интервью альманаху «Буквы», ноябрь 2003 г.
